День закрытия смены

 

Акция "Инфобус -Жизнь без наркотиков!"

 

Жизнь без наркотиков!

 

ИСТОРИЯ 28 «Учебник по расписанию»

К зданию школы мы еще долго боялись подходить. Оно внушало страх, но в городе осталось мало уцелевших строений. В сентябре 1944-го снова сели за парты – они неплохо сохранились. Осенью было терпимо, а вот зимой приходилось туго: забитые фанерой окна совершенно не держали тепло. Учителя с учениками сами заготавливали дрова, пытаясь хоть немного натопить помещение. Тетради сшивали из мешков из-под цемента.

На весь класс выдали один учебник, поэтому учительница составила расписание, кто и когда по нему будет заниматься. Через год окончила 7-й класс и решила: буду учителем младших классов. В 1946-м поступила в Оршанское педагогическое училище. Меня поселили в общежитие с разбитыми окнами и бегающими по коридорам крысами. Случайно встретила в училище свою учительницу белорусского языка и литературы, которая уже несколько лет здесь работала. Узнав, в каких условиях я живу, Александра Иосифовна предложила переехать к ней. Я помогала по хозяйству, за это мне давали кров и тарелку супа. А после окончания училища уехала в Бобровичскую школу Молодечненского района. Взрослая жизнь постепенно входила в свою колею.

 

ИСТОРИЯ 27 «Земля «дышала» три дня»

– В деревне Тухинка неподалеку от Сенно, где я жила вместе с родителями и двумя сестрами, появились каратели, – вспоминает Алина Филипповна Еременко. – Они были сытые и довольные. Смеялись. Еще бы – вся Европа у их ног, стоит ли церемониться с жителями маленькой белорусской деревни. Зашли к нам во двор, выгнали из сарая корову. Забрали скот и у соседей.
Через несколько дней я увидела, как по дороге ехала телега, а на ней – молодая еврейка. Густые черные волосы, выразительные карие глаза. Красота неземная! Ее и родителей сопровождали каратели с автоматами. На лицах конвоируемых не было и намека на волнение или страх. Они были уверены: ничего с ними не случится. Я не знаю их судьбы, могу только догадываться. Все еврейское население фашисты согнали в гетто на улице Ворошилова. Людей никуда не выпускали, гоняли на работу строем, выдавали по 50 граммов хлеба, часто совсем оставляли без еды. 29 декабря 1941-го, когда в городе появились отряды СС, узникам сказали, что их отправляют на работу в Оршу. Вывели к заранее подготовленной яме, приказали раздеться, а затем сталкивали вниз. Живыми. «Повезло» тем, кто оказался сверху, – они умирали сразу: изверги стреляли по жертвам из автоматов. Вырытой ямы не хватило, рядом сделали яму поменьше. Затем присыпали землей. Утрамбовывали шевелящуюся могилу маленьким танком – танкеткой. Очевидцы рассказывали, что еще три дня земля «дышала» – в тот день заживо были погребены 965 человек.
Среди погибших и директор нашей школы Самуил Давыдович Свойский. Он преподавал в старших классах математику, а его жена Любовь Лазаревна – химию. Свойские воспитывали троих детей. Самуила Давыдовича ученики очень любили, родители – уважали. Интеллигент. Говорят, он сам спустился в яму, помог это сделать всем членам семьи. А потом лег рядом и спокойно ждал неминуемой смерти.

 

 

ИСТОРИЯ 26 «Осталось только бежать»

Анна Васильевна Колко

В 1941-м я с мамой и десятилетним братишкой жила в Воложине. Отец учился в Ленинграде в Высшей партийной школе. Война разлучила нас с ним на долгие, страшные четыре года. Семье коммунистов ничего не оставалось – только бежать. Иначе ждала расправа. Собрали вещи и отправились в Минск. Нас приютила в маленьком деревянном домике мамина тетка, которая жила на улице Мясникова.
Однажды куда-то отлучилась из дома. Не вспомню, почему. Но когда вернулась, там никого не было. И звала: «Мама, мама». А в ответ – тишина. Соседи рассказали, что приходили полицаи и арестовали моих родных – брата, маму и тетю. Прознали сами, а может, кто-то сдал, что здесь прячется семья партийного работника.
Я не понимала, что делать и куда податься. Было жутко, словами страха не передать. Одна в большом городе. Война. Решила искать родных. Брат оказался в детском доме для детей политических заключенных на Широкой. А маму хотели отправить в Германию. Хорошо, что работали в детдоме не фашисты, а наемники. Они подкупили полицая, и маме удалось бежать, когда ее с другими пленными вели в товарники. Теперь в Минске оставаться было нельзя. Мы отправились в деревню, что в 50 километрах от города по Слуцкому шоссе. Рядом, в лесу, были партизанские отряды. Маму и брата приняли, а меня нет. Маленькую девчонку оставили в деревне у двоюродной тети. Не знаю, как она согласилась жить со мной. Ведь все боялись: если бы узнали, что отец коммунист, не пощадили бы никого.
Помню, партизаны приехали в деревню и по маминой просьбе проведали меня. Я расплакалась и сказала, что не останусь здесь. Командир отряда сжалился, посадил меня в сани и привез в лес, в отряд. Мама была так рада, плакала от счастья.

 

ИСТОРИЯ 25 « Помню улыбку Марата Казея»

«Он был улыбчивым и приветливым хлопчиком, несмотря на все горести и беды, которые пришлось пережить», – таким пионера-героя Марата Казея вспоминает Анна Васильевна Колко. В 12 лет она оказалась с ним в партизанском отряде имени 25-летия Октября.

 

   Бой 11 мая 1944 г. стал последним для Марата Казея. В тот день он и командир разведки штаба бригады Ларин рано утром на конях приехали в деревню Хоромицкие. Ларину надо было встретиться со связным. Было решено немного отдохнуть. Лошадей привязали за сараем у крестьянина Лиходиевского. Ларин направился к связному, а Марат зашёл к своим знакомым Аксенчикам и попросил позволения прилечь с условием, что через час его разбудят.

Через полчаса раздались выстрелы. Деревню окружили немцы. Ларин был убит почти сразу, а Марат успел выскочить из дома и спрятаться в овраге. Завязался бой. Пока были патроны, Марат держал оборону, а когда магазин опустел, взял в руки свое последнее оружие – две гранаты. Одну бросил в немцев, а вторую оставил. Когда гитлеровцы подошли совсем близко, подорвал себя и окруживших его фашистов последней гранатой.

Первый памятник Марату установлен на месте его гибели, на опушке леса. На нём написано: «Здесь 11 мая 1944 года погибли партизаны Марат Казей и Ларин». Памятник Марату Казею также установлен в Минске.

 

ИСТОРИЯ 24  «Она выжила в «Саласпилсе»».

 

В четыре года Полина стала узницей лагеря смерти «Саласпилс». Здесь не делали скидку на возраст. Детей использовали как подопытных кроликов при проведении медицинских экспериментов. Донорами крови для фашистских солдат становились даже младенцы. Маленькая Полина выжила. Но она еще не знала, что за «Саласпилсом» последуют новые испытания.
        Нас привезли в Саласпилс, расположенный в 17 километрах от Риги. Всех раздели. Помещение было очень большое, пол цементный. Облили холодной водой, надели робы и отправили в лагерь. Женщинам отрезали волосы. У мамы была длинная коса. Взрослые каждый день ходили на работу. Дети сидели в отдельных бараках. Старшие присматривали за младшими. Многие еще не умели ходить, поэтому ползали по нарам – трехъярусным кроватям, застеленным соломой. На обед – суп из капусты, в котором плавали черви. Вместе со мной и родным братом Владимиром, который старше меня на два года, в Саласпилсском лагере оказался и двоюродный брат Федор. Его отец погиб на фронте, а мама умерла.

      Иногда нас забирали на процедуры. Кровь отправляли в госпитали, где лечили фашистских солдат. Никаких усиленных пайков для восстановления сил не было. Ребят покрепче отдавали на усыновление. Причем приемным родителям говорили: дети – сироты. Моего брата забрал немец по фамилии Конрад. У него был двух-этажный особняк в Риге. Володе купили шикарный по тогдашним меркам костюм, часы, отправили учиться в школу. А когда приемный отец узнал, что наши родители живы, приехал к ним за разрешением на усыновление. Такого разрешения не получил, но по-прежнему заботился о Володе как о родном. А когда Конрад засобирался в Германию, привез брата в Саласпилс и вернул родителям.