День закрытия смены

 

Акция "Инфобус -Жизнь без наркотиков!"

 

Жизнь без наркотиков!

 

ИСТОРИЯ 28 «Учебник по расписанию»

К зданию школы мы еще долго боялись подходить. Оно внушало страх, но в городе осталось мало уцелевших строений. В сентябре 1944-го снова сели за парты – они неплохо сохранились. Осенью было терпимо, а вот зимой приходилось туго: забитые фанерой окна совершенно не держали тепло. Учителя с учениками сами заготавливали дрова, пытаясь хоть немного натопить помещение. Тетради сшивали из мешков из-под цемента.

На весь класс выдали один учебник, поэтому учительница составила расписание, кто и когда по нему будет заниматься. Через год окончила 7-й класс и решила: буду учителем младших классов. В 1946-м поступила в Оршанское педагогическое училище. Меня поселили в общежитие с разбитыми окнами и бегающими по коридорам крысами. Случайно встретила в училище свою учительницу белорусского языка и литературы, которая уже несколько лет здесь работала. Узнав, в каких условиях я живу, Александра Иосифовна предложила переехать к ней. Я помогала по хозяйству, за это мне давали кров и тарелку супа. А после окончания училища уехала в Бобровичскую школу Молодечненского района. Взрослая жизнь постепенно входила в свою колею.

 

ИСТОРИЯ 27 «Земля «дышала» три дня»

– В деревне Тухинка неподалеку от Сенно, где я жила вместе с родителями и двумя сестрами, появились каратели, – вспоминает Алина Филипповна Еременко. – Они были сытые и довольные. Смеялись. Еще бы – вся Европа у их ног, стоит ли церемониться с жителями маленькой белорусской деревни. Зашли к нам во двор, выгнали из сарая корову. Забрали скот и у соседей.
Через несколько дней я увидела, как по дороге ехала телега, а на ней – молодая еврейка. Густые черные волосы, выразительные карие глаза. Красота неземная! Ее и родителей сопровождали каратели с автоматами. На лицах конвоируемых не было и намека на волнение или страх. Они были уверены: ничего с ними не случится. Я не знаю их судьбы, могу только догадываться. Все еврейское население фашисты согнали в гетто на улице Ворошилова. Людей никуда не выпускали, гоняли на работу строем, выдавали по 50 граммов хлеба, часто совсем оставляли без еды. 29 декабря 1941-го, когда в городе появились отряды СС, узникам сказали, что их отправляют на работу в Оршу. Вывели к заранее подготовленной яме, приказали раздеться, а затем сталкивали вниз. Живыми. «Повезло» тем, кто оказался сверху, – они умирали сразу: изверги стреляли по жертвам из автоматов. Вырытой ямы не хватило, рядом сделали яму поменьше. Затем присыпали землей. Утрамбовывали шевелящуюся могилу маленьким танком – танкеткой. Очевидцы рассказывали, что еще три дня земля «дышала» – в тот день заживо были погребены 965 человек.
Среди погибших и директор нашей школы Самуил Давыдович Свойский. Он преподавал в старших классах математику, а его жена Любовь Лазаревна – химию. Свойские воспитывали троих детей. Самуила Давыдовича ученики очень любили, родители – уважали. Интеллигент. Говорят, он сам спустился в яму, помог это сделать всем членам семьи. А потом лег рядом и спокойно ждал неминуемой смерти.

 

 

ИСТОРИЯ 26 «Осталось только бежать»

Анна Васильевна Колко

В 1941-м я с мамой и десятилетним братишкой жила в Воложине. Отец учился в Ленинграде в Высшей партийной школе. Война разлучила нас с ним на долгие, страшные четыре года. Семье коммунистов ничего не оставалось – только бежать. Иначе ждала расправа. Собрали вещи и отправились в Минск. Нас приютила в маленьком деревянном домике мамина тетка, которая жила на улице Мясникова.
Однажды куда-то отлучилась из дома. Не вспомню, почему. Но когда вернулась, там никого не было. И звала: «Мама, мама». А в ответ – тишина. Соседи рассказали, что приходили полицаи и арестовали моих родных – брата, маму и тетю. Прознали сами, а может, кто-то сдал, что здесь прячется семья партийного работника.
Я не понимала, что делать и куда податься. Было жутко, словами страха не передать. Одна в большом городе. Война. Решила искать родных. Брат оказался в детском доме для детей политических заключенных на Широкой. А маму хотели отправить в Германию. Хорошо, что работали в детдоме не фашисты, а наемники. Они подкупили полицая, и маме удалось бежать, когда ее с другими пленными вели в товарники. Теперь в Минске оставаться было нельзя. Мы отправились в деревню, что в 50 километрах от города по Слуцкому шоссе. Рядом, в лесу, были партизанские отряды. Маму и брата приняли, а меня нет. Маленькую девчонку оставили в деревне у двоюродной тети. Не знаю, как она согласилась жить со мной. Ведь все боялись: если бы узнали, что отец коммунист, не пощадили бы никого.
Помню, партизаны приехали в деревню и по маминой просьбе проведали меня. Я расплакалась и сказала, что не останусь здесь. Командир отряда сжалился, посадил меня в сани и привез в лес, в отряд. Мама была так рада, плакала от счастья.

 

ИСТОРИЯ 25 « Помню улыбку Марата Казея»

«Он был улыбчивым и приветливым хлопчиком, несмотря на все горести и беды, которые пришлось пережить», – таким пионера-героя Марата Казея вспоминает Анна Васильевна Колко. В 12 лет она оказалась с ним в партизанском отряде имени 25-летия Октября.

 

   Бой 11 мая 1944 г. стал последним для Марата Казея. В тот день он и командир разведки штаба бригады Ларин рано утром на конях приехали в деревню Хоромицкие. Ларину надо было встретиться со связным. Было решено немного отдохнуть. Лошадей привязали за сараем у крестьянина Лиходиевского. Ларин направился к связному, а Марат зашёл к своим знакомым Аксенчикам и попросил позволения прилечь с условием, что через час его разбудят.

Через полчаса раздались выстрелы. Деревню окружили немцы. Ларин был убит почти сразу, а Марат успел выскочить из дома и спрятаться в овраге. Завязался бой. Пока были патроны, Марат держал оборону, а когда магазин опустел, взял в руки свое последнее оружие – две гранаты. Одну бросил в немцев, а вторую оставил. Когда гитлеровцы подошли совсем близко, подорвал себя и окруживших его фашистов последней гранатой.

Первый памятник Марату установлен на месте его гибели, на опушке леса. На нём написано: «Здесь 11 мая 1944 года погибли партизаны Марат Казей и Ларин». Памятник Марату Казею также установлен в Минске.

 

ИСТОРИЯ 24  «Она выжила в «Саласпилсе»».

 

В четыре года Полина стала узницей лагеря смерти «Саласпилс». Здесь не делали скидку на возраст. Детей использовали как подопытных кроликов при проведении медицинских экспериментов. Донорами крови для фашистских солдат становились даже младенцы. Маленькая Полина выжила. Но она еще не знала, что за «Саласпилсом» последуют новые испытания.
        Нас привезли в Саласпилс, расположенный в 17 километрах от Риги. Всех раздели. Помещение было очень большое, пол цементный. Облили холодной водой, надели робы и отправили в лагерь. Женщинам отрезали волосы. У мамы была длинная коса. Взрослые каждый день ходили на работу. Дети сидели в отдельных бараках. Старшие присматривали за младшими. Многие еще не умели ходить, поэтому ползали по нарам – трехъярусным кроватям, застеленным соломой. На обед – суп из капусты, в котором плавали черви. Вместе со мной и родным братом Владимиром, который старше меня на два года, в Саласпилсском лагере оказался и двоюродный брат Федор. Его отец погиб на фронте, а мама умерла.

      Иногда нас забирали на процедуры. Кровь отправляли в госпитали, где лечили фашистских солдат. Никаких усиленных пайков для восстановления сил не было. Ребят покрепче отдавали на усыновление. Причем приемным родителям говорили: дети – сироты. Моего брата забрал немец по фамилии Конрад. У него был двух-этажный особняк в Риге. Володе купили шикарный по тогдашним меркам костюм, часы, отправили учиться в школу. А когда приемный отец узнал, что наши родители живы, приехал к ним за разрешением на усыновление. Такого разрешения не получил, но по-прежнему заботился о Володе как о родном. А когда Конрад засобирался в Германию, привез брата в Саласпилс и вернул родителям.

                                                                                                                     

 

ИСТОРИЯ 23  «Так хотелось жить».

У нас была большая семья. У родителей восемь детей: 4 сына и 4 дочери. Все были здоровые, бегали, играли, жили очень дружно, – рассказывает Эмилия Александровна Копыток. – Первое, что я помню о вой­не, – это конфеты. Рядом с нашим домом в Борисове ехали машины расположенной рядом военной части. Одну из них растрясло, и оттуда посыпались сладости. Пули свистят, а мы, дети, их собираем в подол.

А потом началась жизнь в оккупации. Мои братья были слишком молоды, их не мобилизовали. Но они наладили связь с партизанами. Однажды старший брат говорит: «Малая, нужна твоя помощь – передай донесение двоюродному брату».
    Я один раз отнесла донесение, другой, а на третий попала прямо в лапы гестапо. Двоюродного брата расстреляли, а меня забрали в тюрьму и пытали. Били нагайками. До сих пор не все отметины сошли.
После тюрьмы Эмма попала в конц­лагерь Коминтерн, потом в лагерь на улице Широкой в Минске.
– Затем нас погрузили в вагоны – по 200 человек туда, где вмещалось 20. Замотали проволокой окна и двери. Мы не знали, куда нас везут. По дороге эшелон сошел с рельсов, потому что партизаны заминировали дорогу. Думали, будет ехать немецкая техника к фронту.– Многие тогда погибли. А я только побила плечи, голову, и глаза песком засыпало. Через сутки подогнали другой поезд и повезли в Освенцим.

   Посреди леса горел большой костер, выложенный березовыми чурками. Кроме состава, в котором ехала Эмилия, тогда же прибыло два поезда с евреями, где были и женщины с малышами на руках. Нацисты выхватывали детей и бросали в огонь. Бежавших за ними матерей протыкали штыками – и в костер.
– Людей из нашего эшелона погнали в баню. Помню, как стал подниматься пол, а там – крематорий. И вдруг начался шум, пол закрылся, и нас выпустили. Перепутали с евреями, которых собирались сжечь сразу. Потом нам накололи номера. Мой – 79667, – показывает предплечье Эмилия Александровна. – Руки распухли.

Узники спали в бараках, на трехъ­ярусных нарах, устланных соломой. На обед – сеченая брюква, запаренная кипятком, и чай из березовых листьев.
– В 3 часа утра – подъем и проверка. Взрослых отправляют на работу, а нас, детей, – убирать лагерь.
На территории было 18 крематориев, они дымили день и ночь черно-багровым дымом. Кто чуть заболел – в печь.

 

ИСТОРИЯ 22  «Никто не плакал. Не показывали убийцам своих слез».

На третий день войны фашисты разбомбили мост через Щару. Красноармейцам нужно было наладить переправу, но не было материалов. На помощь им пришли жители деревни Великая Воля. Потомственные плотогоны предложили использовать собственные плоты, связанные стальными тросами и привязанные к толстым деревянным столбам для переправы пехоты. Получились плавучие мосты. Часть сельчан занималась строительством этой переправы, а часть вместе с красноармейцами строила переправу на баржах для машин. Женщины кормили строителей. Когда колонна переправилась через мост, великовольцы установили дежурство на Щаре. Малейшая неполадка – брались за топоры и тросы.

«С первого дня войны у жителей Великой Воли не стало личных забот и переживаний. Тут было не до личных дел. Сельчане словно мобилизовались. Сами того не зная, они вступили в борьбу с еще невидимым, но страшнейшим врагом. Мужчины следили за переправой, женщины досматривали раненых, которыми были заполнены все хаты, готовили для бойцов еду. Великовольцы ничего не жалели для своих сыновей, собственной кровью защищающих Родину от проклятого врага…

Апрельским утром фашисты ворвались в Великую Волю, с криками «Партизанен!» хватали оставшихся в живых сельчан и поджигали хаты. Отца и сына Ольховиков застрелили и бросили в горящую родную хату, троих великовольцев увезли в тюрьму. В том числе и Ивана Павочку. На месте большой лесной деревни осталось пепелище…

После войны Великая Воля частично восстановилась, отстроилась. Но еще лет двадцать после войны там не звучали музыка и смех. Иван Павочка был самым старшим ее жителем, жил с болью и свидетельствовал о зверствах фашистов – о том, что никогда не должно повториться. До конца жизни ему мерещилось окровавленное личико Нины и слабенький голос Михаськи: «Папа, больно»…

 

ИСТОРИЯ 21     МАЛЕНЬКИЙ ГЕНЕРАЛ

Толик был старшим мужчиной в семье: отец умер еще до войны и мать одна растила пятерых ребятишек. Летом 41-го он с утра до вечера работал в поле, а по ночам с друзьями-мальчишками собирал оружие, которое солдаты теряли во время отступления. Передавали трофеи партизанам, а иногда прятали и закапывали, чтобы враги не нашли. К концу июля личный «улов» Толи состоял из 40 винтовок, 70 гранат, 10 пистолетов и 3 тысяч патронов. Когда однажды мать нашла спрятанный на сеновале станковый пулемет «максим», строго приказала сыну «это» выбросить. И чтоб подросток не лез в переделки, отдала на обучение портняжному делу в семью односельчанина Ивана Штопа.

Анатолий быстро освоил ремесло и через полгода лихо кроил и шил кожухи из овчины, пиджаки и костюмы. А там и себе пошил генеральскую военную форму с красными лампасами и фуражку со звездочкой.

«Смотри, маленький генерал идет», – говорили в деревне, когда по ночам Толя надевал форму и шел по улице.

Темной ночью 31 декабря 1941-го мальчишку приняли в подпольную комсомольскую организацию, и с тех пор Анатолий наравне с еще тринадцатью деревенскими комсомольцами распространял агитационные листовки, клеил антифашистские плакаты, собирал информацию для партизан, в общем, помогал, как мог. В мае 1942 года ребята взорвали вражеский эшелон, но не очень удачно: все враги остались невредимы. И хотя комсомольцев никто не выдал, после этого пришлось уйти из дома в лес.

 ИСТОРИЯ 20     МАЛЕНЬКИЙ СОЛДАТ БОЛЬШОЙ ПОБЕДЫ

Лев Семенович Шейнкман

Д етство Льва Семеновича оборвалось в 10 лет. В пионерском лагере Белорусского военного округа (нынешняя «Ракета» в Ждановичах) ребята готовились к родительскому дню, репетировали сценки, ставили концерт. Очень скоро Льва и еще 13 детей военнослужащих на полуторке забрал майор Воскресенский из штаба военно-воздушных сил, привез на вокзал, посадил в товарные вагоны, и эшелон отправили в эвакуацию в Куйбышев. Когда бомбили поезд, и дети, и взрослые выбегали, прятались в поле, лесу, но за это время мальчик ни разу не увиделся с мамой и пятилетней сестрой, которые ехали, как оказалось, в том же составе. Встретились только в Куйбышеве, но радость сменилась бедой: на вокзале украли единственный чемодан, в котором было их скромное «богатство» – одежда, документы и деньги.

Льву не давали покоя патриотические истории о подвигах Зои Космодемьянской и других юных героев. Как же он, сын военнослужащего, может оставаться безучастным? Двенадцатилетний мальчик трижды пытался убежать на фронт, его ловили, отправляли домой. Четвертый побег увенчался успехом: в июне 1943-го с эшелонами новобранцев он доехал до села Перхушково под Москвой и попал в полк связи на Западном фронте:

 

ИСТОРИЯ 19     ЧЕГО СПИШЬ, ВАСЬКА? ПОБЕДА!

– На Берлин наш отряд не должен был выдвигаться. Но через дорогу от нас базировался артиллерийский полк, который в составе I Белорусского фронта направлялся в Германию. Я втихаря спрятался в «Студебеккер» за ящиками от снарядов. Так и оказался в Берлине. Но меня нашли и отправили обратно в Кенигсберг. День Победы встречал там, в трехэтажном бюргерском «маентке». Смотрю, такая кровать стоит: широкая, мягкая, пуховая. Я как плюхнулся на нее и моментально уснул в сапогах.И вдруг ночью началась стрельба, как будто бой. В комнату влетает капитан и говорит: «Васька, чего спишь? Победа!» Я тоже схватил автомат и давай палить по окнам, мебели. Когда мы по ступенькам сбегали вниз, нас подхватывали и подбрасывали так, что когда поймают, а когда и нет. Одни плачут, другие смеются. Незабываемое зрелище!

 

P.S.: После войны Василия Алексеевича усыновили. Вместе с новой семьей он переехал в Гродно. Там окончил школу и физмат педагогического института. Занялся волейболом. Был игроком, затем играющим тренером. Десять раз с юношескими командами выигрывал первенство республики. Шесть раз – с женскими командами. Возглавлял команду высшей лиги «Буревестник» (Минск) и молодежную сборную СССР. Воспитал олимпийских чемпионов и призеров, чемпионов Европы. Заслуженный тренер СССР и БССР. В настоящее время председатель Комиссии юных участников войны («Батальон белорусских орлят») и заместитель председателя Республиканского комитета ветеранов войны.

09/08/2022 Онлайн экскурсия по «Поезду Победы»

 

ИСТОРИЯ 18     СМЕРТЬ НА ПАРАШЮТИКАХ

Пока шла операция «Багратион», Василий Алексеевич в составе III Белорусского фронта с отрядом разминирования прошел Минск, Витебск, Тильзит, Шяуляй, Рагнид, Лазденин, Гумбинен.– В Литве попали на минное поле, где мины находились в деревянных и пластмассовых футлярах. На них не реагировали миноискатели. Поэтому поступил приказ мобилизовать собак крупных пород. На хуторе Таураге оказалась классная овчарка, широкая грудь, чистейшая немецкая порода, высокая. Тетка не хотела отдавать. Кричит: «Забирайте корову, коня, только не Арса». Капитана к себе овчарка не подпускала. Вставала на дыбы, рычала.Тогда я подошел к будке с куском сахара. Собака завиляла хвостом, зашла за будку и слизнула сахар. Капитан кричит: «Карабин!» Я защелкнул карабин, который был на веревке, за ошейником. Арс как рванет! И поволок меня за собой. Тут подбегает капитан. Накинул на овчарку ватовку, закрутил ремешок вокруг морды, так мы ее повели в часть. Вместе со старшиной Астаховым учили Арса командам. Потом натаскивали на мины. Под Кенигсбергом нам пришлось разминировать ночью. Вражеский самолет пролетел над полем и сбросил на нас светящиеся ракеты, которые медленно спускались на парашютиках. Стало светло, как днем, и фашисты начали бить по нам из минометов. Был кошмар. Взрывались солдаты, собаки. Уцелело около 25 человек из целой роты. Я сидел на ступеньках землянки возле амбразуры, мина ударила прямо возле нее. Смертельную рану осколками получил адъютант капитана Иванкина Архипкин. Мне разорвало в двух местах левый сапог. Тяжело ранен был и Арс. После боя я спросил, где он. Мне показали. У него из шеи лилась кровь, а глаза были полные слез. Он меня увидел, хвостом немножко вильнул. И я заплакал. Это была наша последняя встреча.